trampadam

Мозаика слов в две строчки
Стук сердца мыслям в тыл
Не без любви люблю я
Не без любви любил

За окном стоял холодный неуютный вечер. Желтое пятно луны еще не успело занять свое почетное место промеж мерцающих белым пришельцев с севера. Почему-то зимой всегда кажется, что звезды появляются именно с северной стороны небосклона. Тихо падал тяжелыми хлопьями совсем не пушистый и не легкий, а какой-то особый - тяжелый снег: душный, как вата, и нескончаемый, как размеренное постукивание старых кухонных ходиков. В чашках стыл безвкусный черный чай. Сугроб жизни медленно, но верно обрастал все новыми слоями леденящего покрова ставшей вдруг такой недоброй судьбы.

- Вокруг одно дерьмо, - задумчиво, но резко произнес он.

- А как же я? - чуть слышно спросила она. – А я?

Опустив глаза, одним глотком он быстро допил свой чай.

Хрупкое счастье разрыва зигзагом.
Нашел бы я три, но их только два.
Кольца и деньги - круглые ребра
Сколько им счету узнаю ли я?

Довольно часто в разговорах о теории менеджмента можно услышать о так называемом феномене параллельной науки. Речь идет о том, что научные разработки - создание управленческих теорий, концепций, моделей и прочего менеджерского знания - осуществляются как практиками, так и теоретиками (исследователями) менеджмента. И очень часто в данном процессе корпоративные умы оказываются более изобретательными и эффективными, нежели умы академические. На самом же деле, ситуация видится еще более сложной. Наука менеджмента существует и развивается на четырех различных уровнях, силами четырех различных профессиональных групп.

Уровень первый - компании. В любой крупной организации, как правило, есть собственные наработки и ноу-хау, этакие теоретические велосипеды, сконструированные тяготеющими к концептуализации практического опыта сотрудниками.

Уровень второй - консалтинговые компании, вкладывающие недюжие интеллектуальные усилия в создание различных методик, изощренных техник и инструментов, начинка которых хранится в строгой секретности, а множественная репликация в отношении жаждущих совета клиентов позволяет зарабатывать данным организациям неплохие деньги.

Уровень третий - гуру менеджмента! Сюда относятся как великие философы от экономической науки, так и скрупулезные исследователи. Продуктом их труда являются популяризаторского толка талмуды, переполненные управленческими мантрами, рецептами успеха и абстрактными наставлениями в формате аутотренинга. Также они любят колесить по миру с образовательными семинарами и лекциями, воодушевляя на новые подвиги поддающихся воздействию и раздражая критически настроенных работников офисного труда.

И, наконец, уровень четвертый – скучные исследователи академисты, погрязшие в методологии сбора и анализа данных, разработки и тестирования эконометрических и прочих моделей. Они, как правило, числятся среди преподавателей исследовательских школ бизнеса, являются регулярными гостями и докладчиками различного рода научных конференций и готовы глотку перегрызть, защищая свои скромные научные результаты.

Все четыре мира как-то умудряются сосуществовать, особо не мешая друг другу, не раздражая друг друга. Но и не помогая. Каждый в своей нише. Каждый со своим волапюком. Потому если и случаются встречи между представителями данных миров, ничего кроме подчеркнуто доброжелательной лицемерной улыбочки на лице столкнувшихся наблюдать не приходится. К счастью, есть интеграторы, умудряющиеся пожить и в первом, и во втором, и в третьем, и в четвертом мире или во всех четырех одновременно. Так вот – чаще всего именно они и обеспечивают какой-никакой прогресс управленческой науки. Среди них - Д. Тис, М. Портер, Д. Аакер, И. Адизес.

Популярные формулы управленческого успеха, которые громит в своей книге Ф. Розенцвейг, родились на третьем из описанных выше уровней. А этот пласт квази-теорий менеджмента уже давно пора санировать. Спасибо автору за предпринятую попытку!

После уже почти восьми лет изучения менеджмента, то есть пребывания в роли студента, слушателя, но не практика, представить себя связанным с какой-либо другой профессиональной деятельностью, кардинально отличающейся от того, чем я занимаюсь в настоящее время, с одной стороны, довольно сложно. C другой же стороны – необыкновенно хочется попробовать или хотя бы предположить возможность изменения ритма жизни, ее содержания.

Сложно, потому что, как ни крути, а профессиональная деформация все же уже произошла – все, начиная от стереотипов восприятия, лексикона, мышления и заканчивая более глубинными изменениями, такими как определенные ценностные ориентации и прочее – все это тяжелым грузом давит. Но в то же время и двигает дальше. И, несмотря на то, что движение это часто осуществляется скорее по инерции или по причине, имеющей отношение к тому, что в менеджменте называют зависимостью от траектории предыдущего развития, а не в силу моей личной предрасположенности, предпочтения или интереса, сбрасывать со счетов имеющиеся знания, навыки, какой-никакой опыт я все же бы не хотел и, наверное, никогда этого не сделаю.

В то же время, чем дальше, тем больше я понимаю, чувствую, что выбранная стезя вряд ли принесет мне в будущем удовлетворение и радость. Не знаю, с чем это связано – с разочарованием, с потерей интереса или с осознанием отсутствия у меня необходимых способностей и неверием в то, что их можно будет развить. Может быть, с ленью. Так или иначе, идея множественности профессионально-ролевого профиля кажется мне весьма заманчивой.

Как я и сказал, отказываться от познаний в области маркетинга, да и, в принципе, менеджмента я не собираюсь. Однако, углубляться далее, точнее более, в академическую жизнь – исследования, преподавание – я не хочу. Думаю, что консалтинговая деятельность могла бы разнообразить мою профессиональную жизнь, привнести в нее недостающие импульсы и стимулы. Хочется быть экспертом в какой-то области, мыслить на уровне «трехэтажных» обобщений, граничащих с новыми смыслами. То есть, одно из измерений моего профессионального профиля могло бы включать в себя роли связанные с менеджментом – преподаватель, исследователь, консультант.

Помимо продолжения давно начатого я бы с удовольствием узнал больше из области этологии человека – науки, изучающей инстинктивные модели, лежащие в основе поведения людей. Пока что проявление моего интереса к данной сфере ограничилось прочтением нескольких книг популяризаторского характера и некоторого количества схожего формата статей. Для того, чтобы двигаться дальше, не хватает нескольких вещей. Во-первых, в моей жизни отсутствует что-либо, что было бы связано с применением данных знаний; во-вторых, отсутствуют люди, с которыми можно было бы общаться на подобные темы. Причем, интересно, что при особом желании обе проблемы являются вполне решаемыми. Так, применение этологического знания к теории поведения потребителей в маркетинге, с моей точки зрения, является весьма перспективным направлением. Кстати, буквально несколько недель назад на русском языке вышла книга, в которой как раз обсуждаются схожие проблемы применительно к покупательскому поведению. Название работы говорит само за себя – «Стадо». Однако, серьезных академических статей в данной области я еще пока не встречал. Что касается второй проблемы – отсутствие профессиональной коммуникативной среды – то в наше время социальных сетей, виртуальных сообществ, групп по интересам найти увлекающихся данной темой людей не составляет труда. Почему же отсутствует энтузиазм что-то сделать, предпринять какие-то шаги в данном направлении? У меня нет ответа. Только его варианты. Ну, и вывод о том, что в изменившемся мире, о котором я сейчас пытаюсь фантазировать, я был бы не прочь стать этологом.

Умственная деятельность, интеллектуальный труд – все это для меня скорее привычка, где-то необходимость, реже потребность. К счастью, последнее периодически случается, что и не дает мне окончательно увериться в своей бесполезности и бесперспективности, как исследователя. Однако, периодически случается и стремление что-то сделать руками, то есть создать то, что будет иметь физическую форму. Данная потребность находит свое выражение в как исключительно рутинных занятиях, для выполнения которых необходимо тупо применить тот или иной объем физической силы (например, из совсем легкого: приготовить еду; или более существенное – забить гвоздь, срубить дерево, заняться спортом), так и в активности, носящей более творческий характер – фотография, конструирование чего-либо (это из серии «новая жизнь старых вещей», «новая жизнь ненужных вещей»). Причем часто я ловлю себя на мысли, что мог бы, наверное, стать неплохим дизайнером. Причем не дизайнером интерьеров или чего с этим связанного, нет. Мне нравится то, что называют промышленным дизайном, а именно создание вещей – новых удобных интересных вещей. Это может быть мебель, например, ну или что-то утилитарное.

Где-то я даже понимаю корни данного влечения – я отношусь к кинестетическому типу людей, то есть я люблю все трогать, получаю информацию о мире посредством тактильных ощущений. Отсюда моя любовь к разным материалам, качеству которых я придаю довольно высокое значение. Дизайнер различных вещей, нужных и важных для нашей жизни, делающих ее уютнее, удобнее, придающих ей смысл – вполне приятная для меня роль. Третья в списке.

Создавая что-либо, я никогда не руководствуюсь идеей или каким-то смыслом. Скорее наоборот. Меня привлекает исключительно форма – необычные для меня самого сочетания, решения, применение, вид, чувства, эмоции. На втором этапе, правда, неизбежно происходит процесс рационализации и приписывания смысла, заполнение, а точнее, придумывание содержания. Некоторые считают, что такой подход к творчеству – от формы к содержанию – несостоятелен, поскольку изначально лишен идеи. В данном случае, я, получается, абсолютнейший сторонник постмодернизма. Более того, я искренне полагаю, что одним из важнейших критериев, с помощью которого можно оценить уровень, степень, гениальность произведения искусства является широта или лучше сказать количество возможных оригинальных интерпретаций. Чем их больше, тем выше ценность произведения искусства.

К сожалению, не могу сказать, что я отличаюсь высокой степенью креативности. Интенсивность креативной деятельности, то есть ее продуктивность невелика. Однако, все зависит от того, что подразумевать под креативом, какие результаты деятельности или какие составляющие процесса этой деятельности к нему относить. Можно ведь под креативом понимать просто что-то новое, созданное человеком. Новое значит то, что раньше подобного данный человек не видел, не знал, не умел. То есть креатив не всегда должен быть оригинальным, ярким, необычным, но всегда новым, другими словами – уникальным, только что созданным. Если креатив удовлетворяет объективным требованиями эстетики (в тех сферах, где такое возможно – литература, музыка, живопись и проч.) велика вероятность, что мы имеем дело с искусством. При таком широком понимании того, что есть креатив, я несомненно являюсь видным креатором. К удовлетворяющим критериям креативности результатам могу отнести мои мысли, идеи, решения, стихотворные тексты, созданные предметы, фотографии.

Понятно, что мой креатив, точнее его качество на сегодняшний день, наверное, вряд ли бы обеспечило мне право считаться представителем «Креативного класса». Проблема тут именно в качестве, как производной от уровня профессионализма. Видимо, снова неверие в себя. Вот против него бы мне пригодилась таблетка от стереотипов.

Мозаичность получившегося профессионального профиля, отсутствие смежности между интересными для меня видами деятельности смущает. Чувствую, что не должно смущать, но смущает. Где в таких размышлениях о себе заканчиваются мысли, вопросы, суждения, которые являются главными, важными, общими и начинаются те самые засасывающие в омут бесконечных взвешиваний «за и против» и не дающие идти дальше мелочи? Для меня ответ не очевиден.

Чем занимаются редакторы? Портят тексты! Ниже пример из собственного опыта.

Написал тут статью для одного издания:

Зачем рекламировать счастье?

«Задача сделать человека счастливым не входила в план сотворения мира» (З. Фрейд)

Стремление к счастью – один из базовых мотивов, лежащих в основе поведения человека. Покупательское поведение в данном случае не является исключением, а потому очевидно, что обещание счастья может рассматриваться в качестве универсальной основы коммуникационной платформы практически любого бренда. Однако, с каждым годом количество «счастливой» рекламы лишь уменьшается – маркетологи все реже обращаются к мотиву счастья при создании рекламных сообщений.

Подарок природы

Даже не проводя специальных исследований, можно смело предположить, что ни один из известных философов и писателей в своих работах не обошел вниманием благодатную на размышления, но весьма противоречивую и спорную тему счастья. Эйфория, нирвана, катарсис – список ипостасей счастья можно продолжать бесконечно. Безоговорочно следует согласиться разве что с древней китайской мудростью, гласящей, что счастье есть результат выполнения следующих трех условий: человеку есть кого любить, есть чем заниматься и есть на что надеяться. Конечно, три слагаемых счастья – взаимная любовь, интересная работа и видение себя в будущем – не исчерпывают весь спектр возможных ситуаций и условий, в которых мы испытываем данное чувство. Для кого-то счастье – это еще и дружная семья, для кого-то роскошь общения, для кого-то общественное признание и достижение успеха в профессиональной сфере, а для кого-то определенное эмоциональное состояние, необъяснимое ощущение легкости и свежести сознания. То есть счастье – это категория субъективная, номинальная, наполняющаяся разными смыслами в каждом конкретном случае. 

Тем не менее, в основе хорошего настроения, положительных эмоций, то есть всего того, что мы привыкли называть счастьем, у всех людей лежат одни и те же процессы – а именно особые гормональные изменения, ведущие к улучшению настроения. Биологическая теория утверждает, что чувство счастья – это своего рода вознаграждение, получаемое за успешное выполнение определенных врожденных поведенческих программ, представляющих важность для эволюции. Например, счастье от рождения ребенка, испытываемое родителями, есть пример реализации инстинкта продолжения рода. Ту же природу имеет и чувство счастья от выполненной работы, какого-либо открытия – то есть достижения чего-либо. Биологам известен целый ряд гормонов счастья – среди них эндорфин (вырабатывается во время смеха, поднимает иммунитет), окситоцин (вырабатывается при объятиях, поглаживаниях, повышает уровень доверия), серотонин (ответственен за ощущение радости) и т.д.

Рыночные возможности счастья

Стремление любого человека к счастью давно подмечено маркетологами. Данный фундаментальный мотив, направляющий и структурирующий покупательское поведение, уже много десятилетий успешно эксплуатируется в рекламе различных товаров и услуг. Что же представляет собой такая реклама? 

Понятно, что показать счастье как таковое невозможно, поэтому в рекламе оно всегда представлено опосредованным образом. В этом отношении следует различать рекламу, изображающую различные ситуации из повседневной жизни, ассоциирующиеся со счастьем, и рекламу, демонстрирующую то, что не связано напрямую с проявлениями счастья, но способствует возникновению этого чувства, ведет к нему. В первом случае это может быть, например: счастливая семья за завтраком (семейное счастье), улыбающийся ребенок (умиротворение), взаимные объятия (удовлетворение потребности в принадлежности), победа в состязании (самоактуализация). Зачастую данные ситуации демонстрируют глубоко укоренившиеся в культуре стереотипы, нормы, обычаи и традиции, а потому вызывают дополнительное чувство удовлетворения у зрителей, узнающих в героях себя. В отношении «счастливой» рекламы первого типа действует следующее правило – обязательно наличие рекламного героя, желательно человека. Дело в том, что эмоции и настроение счастья может демонстрировать и передавать только сам носитель этого счастья, то есть живой человек. Во втором случае в центре сюжета рекламного ролика или рекламного модуля может быть кто или что угодно, главное условие – реклама должна вызывать положительные эмоции. Например, красивая природа, остроумный юмор, предметы роскоши и т.д. 

В общем и целом, можно сказать, что «счастливая» реклама – это вся реклама, которая поднимает настроение, вызывает положительные эмоции. В крайнем варианте визуальный ряд подобной рекламы переполнен яркими красками, а звуковой фон представлен задорной, веселой музыкой.  Покупателю предлагается окунуться в сказку и посмотреть на мир сквозь розовые очки.

Поскольку потребность в счастье постоянна, реакция на подобную рекламу в большинстве случаев положительна – реклама, несущая импульс счастья, нравится покупателям. Однако механизм ее действия может быть разным. Во-первых, реклама может работать по принципу условного рефлекса – мы видим некую смоделированную ситуацию и подсознательно соотносим ее с собственным опытом; если наш опыт переживания подобной ситуации был окрашен чувством счастья, то есть вероятность, что сходное чувство мы испытаем и при просмотре данной рекламы. Во-вторых, мы можем воспринимать рекламируемый продукт, или контекст, в котором он показан, как средство для достижения счастья. И, в-третьих, подобная реклама может закреплять у нас положительные эмоции и ассоциации с находящимся в фокусе брендом. В любом случае рыночный эффект обещает быть существенным – давно доказано, что «продает» именно та реклама, которая нравится. Более того, три обозначенных механизма могут работать как по отдельности, так и одновременно. В последнем случае коммуникационная эффективность рекламы становится еще выше, что обусловлено эффектом синергии. 

Использование мотива счастья в рекламе традиционно свойственно производителям, работающим в таких товарных категориях, как продукты питания (например: соки, напитки, сладости), товары для животных, путешествия, развлечения. Можно заметить, что в большинстве случаев демонстрируются внутрисемейные коммуникативные ситуации, что неудивительно, учитывая роль личных отношений в восприятии счастья и силу соответствующих инстинктов в поведении человека (вспомним, что именно успешное инстинктивное поведение вознаграждается ярко выраженным чувством счастья).

Девальвация рекламного счастья

Потенциал использования в рекламе мотива стремления к счастью высок, но если проанализировать видео и печатную рекламу за последнее десятилетие, то можно отметить следующий парадокс. Просматривая примеры западной рекламы 50-х, 60-х годов прошлого века нельзя не заметить обилия улыбок, сцен тихого семейного счастья, большого количества радости и веселья. А сегодня? Количество случаев, когда рекламщики прибегают к  использованию мотивов счастья, стабильно уменьшается из года в год по всем традиционным для «счастливой» рекламы товарным группам. Отметим, что речь идет только о первом типе рекламы, демонстрирующей ситуации счастья. В своих комментариях в прессе и на форумах в Интернете маркетологи отпускают в адрес такой рекламы следующие эпитеты: банальная, неубедительная, неискренняя и даже пошлая! Провокация, шок, юмор, вызов, разрушение стереотипов – вот тенденции в маркетинговых коммуникациях сегодня. Современная успешная реклама зачастую балансирует на грани фола, бросая вызов имеющимся в обществе представлениям об этике и эстетике. Что же произошло? Куда и почему исчезло изображение счастья из рекламы? Следующие три причины объясняют произошедшие изменения.

Во-первых, поменялось мировоззрение общества. Ведь определенный отпечаток на понимание и представление о том, что есть счастье, накладывает культура и социальная среда в форме существующих в обществе ценностей, идеалов, моделей поведения.   Содержание счастья, таким образом, становится в определенном смысле социально-сконструированной реальностью. Еще в середине прошлого века известнейший социальный психолог Э. Фромм отметил, что «счастье в нынешнем значении обычно предполагает внешнее довольство от состояния пресыщения, а не то, что неизбежно сопровождает полноту человеческих переживаний». Индивидуализм, прагматизм, эгоцентризм, нарциссизм, гедонизм, инфантилизм и прочие мировоззренческие особенности современного потребителя не оставляют в его картине мира места счастью в традиционном понимании этого явления.

Вторая причина ухода из рекламы образов счастья связана с одной стороны с особенностями нашей системы потребностей, а с другой с актуальными рыночными условиями, в которых приходится работать компаниям. Следование инстинктам обеспечивает удовлетворение базовых физиологических потребностей, которые у всех людей одинаковы. То есть можно сказать, что понимание счастья на данном уровне является общим для всех. Двигаясь вверх по иерархии потребностей – от потребностей витальных, к социальным, когнитивным, ментальным, потребностям самовыражения и самоактуализации – мы приходим к ситуации их различия и специфичности чуть ли не для каждого индивида. То есть в случае с удовлетворением потребностей высшего уровня представление о счастье очень сильно различается. Понятно, что в условиях жесткой конкуренции, необходимости дифференциации, более узкой сегментации использование базовых потребностей в рекламе не принесет успеха. Действительно, если счастье для всех общее, то как сформировать идентичность? Как выстроить уникальное позиционирование? Как создать новую нишу? Сегодня лишь по-настоящему массовые бренды с обширной целевой аудиторией остаются верны коммуникационной стратегии, в основе которой лежит демонстрация ситуаций счастья. Яркий пример тому Coca-Cola – бренд отличающийся необыкновенно широким позиционированием и на протяжении почти всей своей истории строящий коммуникацию на основе образов счастья.

И третья причина – перегрузка информацией. «Банальной» рекламе становится все труднее и труднее привлечь к себе внимание. Отсюда и крен в сторону эпатажности, шоковости, что является всего лишь попыткой выделиться на зашумленном фоне медиапространства, обратить на себя внимание целевой аудитории. 

Таким образом, счастье, каким мы его знали, каким мы его привыкли наблюдать в рекламе, постепенно исчезает из нее, уступая место иным образам, иным ситуациям, зачастую далеким от нашей реальной жизни. Рекламные манипуляции остаются в прошлом – реклама становится интерактивной и пытается разговаривать с покупателем. Счастье по принципу условного рефлекса сменяется счастьем от взаимодействия, общения с брендом. Изменение мировоззрения общества влечет за собой новое понимание счастья, но не новое его ощущение. Врожденные программы поведения никто не отменял, поэтому мотив счастья в рекламе по-прежнему остается актуальным. Осталось только понять, каким образом его можно использовать в новых условиях.

(c)


Редакторские ножницы сделали из нее следующее:

Банальные эмоции

С каждым годом количество «счастливой» рекламы уменьшается. Маркетологи все реже обращаются к мотиву счастья при создании рекламных сообщений.

От природы

Древняя китайская мудрость гласит, что счастье есть результат выполнения следующих трех условий: человеку есть кого любить, есть чем заниматься и есть на что надеяться. Конечно, три слагаемых счастья – взаимная любовь, интересная работа и видение себя в будущем – не исчерпывают весь спектр возможных ситуаций и условий, в которых мы испытываем данное чувство. Для кого-то это дружная семья, для другого - роскошь общения, общественное признание, профессиональный успех или же необъяснимое ощущение легкости и свежести сознания. То есть счастье – категория субъективная, наполненная разным смыслом в каждом конкретном случае. 

Тем не менее, в основе хорошего настроения, положительных эмоций, то есть всего того, что мы привыкли называть счастьем, у всех людей лежат одни и те же процессы – а именно особые гормональные изменения, ведущие к улучшению настроения. Биология утверждает, что чувство счастья – это своего рода вознаграждение, получаемое за успешное выполнение определенных врожденных поведенческих программ, важных с точки зрения эволюции. Например, счастье от рождения ребенка, испытываемое родителями, есть пример реализации инстинкта продолжения рода. Ту же природу имеет и чувство счастья от выполненной работы – то есть от достижения чего-либо. Биологам известен целый ряд гормонов счастья – среди них эндорфин (вырабатывается во время смеха, поднимает иммунитет), окситоцин (вырабатывается при объятиях, поглаживаниях, повышает уровень доверия), серотонин (ответственен за ощущение радости) и т.д.

Летний день в рубашке серой.

Длинным был ее рукав.

Он скрывал часов пределы,

Жизни время на руках.

Бледность кожи, как наручник.

Слева, справа у тебя.

Между ними расстояние,

Солнечных лучей года.

Перелет полета.
Недолетом чувств
Не измерить радость,
Не померить грусть.

Различия фундаментального характера в восприятии этого мира разными людьми сложно соотнести между собой. Всегда ведь процедуру сравнения будет проводить кто-то. Потому и сказать, на чьей стороне истина, правда – нельзя. Но это справедливо только в том случае, когда конкурирующие между собой восприятия не вступают в полемику, дискуссию. Как только происходит какое-либо взаимодействие, интерактив, безграничные возможности различных форм аргументации выходят на первый план и становятся центральным моментом всего происходящего. Теряется суть, теряется мысль, появляется оценка, у слушателей формируются симпатии. И что грустно, антипатии тоже. Может, просто никто никого не хочет слушать и слышать?

Вот пример из литературы:

«В этой жизни умирать не ново, но и жить, конечно, не новей» С. Есенин

«В этой жизни умереть не трудно, сделать жизнь значительно трудней» В. Маяковский

А вот пример уже из собственного опыта:

Написал стихотворение:

Лежу головой на север,

Пятками в солнце тычу.

Мыслей «удобное» бремя,

Взвалив на себя, тяну.

Что делать плюс знак вопроса.

Не знаю за минусом время.

Умножу потом как придется

Делить – ах, было бы что.

Усну головой на север,

В край мерзлоты ветрами

Бегите, ползите, летите!

Стекайте! А я буду спать.

Получил следующий ответ:

Засну головой на север,

Зажатый временем дум.

Проснусь, улыбаясь солнцу,

В тот час, когда день еще юн.

От бремени мыслей тяжелых

Останется мне только тень.

Мне грустно терять на них время –

Мне нужно встречать новый день!

Озноб души корнями тела сжечь
Мне б прорасти к потокам вдохновения
К мотору жизни мне б прилечь
Зажечь себя без промедления
Но клонит в сон... Природа зла...

Супружеского тела все поспешнее движения

От А до В души не понятой передвижение

И неподвластных ощущений боль брожения

Закончится снижение, снижение, снижение

Вообще, я не склонен преувеличивать свою к близким мне людям дружественную привязанность, как, впрочем, и их ко мне, однако же, и отрицать ее наличие тоже не берусь. Отношения, взаимоотношения, общение - все ничто без взаимного интереса, уважения, влечения и т.д. Но ведь все это не незаменимо, может повторяться, образовываться, возникать очень легко и быстро. Потребность в социальной принадлежности постоянна, и способы ее реализации немногочисленны, чего не скажешь о формах, многообразие которых велико, хотя это скорее свойственно юному возрасту.

Потребительское отношение к людям - этакий социальный вампиризм - когда человек не просто прагматически оценивает свои контакты, но изначально стремится к достижению прежде всего своих целей - зло еще то, однако, и оно не самое страшное в этом мире, поскольку редко живет долго, опять же в силу проверки жизненным опытом. Главное ведь понимание или хотя бы
попытка увидеть больше, чем нам кажется и мнится. К этому нужно стремиться, этого нужно хотеть, это нужно развивать.

А в ответ я получаю следующее:

"Я вообще не понимаю, на какое отношение ты расчитываешь после таких слов: "Потребительское отношение к людям, этакий социальный вампиризм, когда человек не просто прагматически оценивает свои контакты, но изначально стремится к достижению прежде всего своих целей - зло еще то...". Если ты это на меня намекаешь, то какая речь может быть о какой-либо дружеской привязанности? Я думаю, любой уважающий себя человек после таких слов с твоей стороны не просто на тебя рассердится, но и сделает соответствующие выводы о том, что ты вообще понимаешь под словом "дружба"